Виолетта, она же Ви, полулежала в гамаке и читала книгу. Сюжет был странен: некий человек по непонятной причине превращался в дерево, причём это происходило в многоэтажном доме, прямо в его спальне.
Дочитав до момента, когда ветви дерева выломали окно и устремились к солнцу, Виолетта отложила книгу и тоже подняла взгляд к небу. По небу плыли замысловатые облака. Девушка стала наблюдать за ними, гадая, на что они похожи. Одна нога свешивалась вниз и лениво покачивалась, заставляя покачиваться и гамак. Резиновые тапочки сиротливо ждали хозяйку в траве. В воздухе гудели насекомые. Где-то вдалеке лаяла собака.
— Облака летят по небу… — вдруг забормотала Виолетта, водя руками в воздухе перед собой, словно плела невидимые нити. — Нет, не то… В небе облако летит… Опять глагол, никуда не годится… Тучи реют надо мною, над моею головою, мысль свою я вам открою…
Результат ей явно не понравился: она нахмурилась, спрыгнула с гамака и сунула ноги в тапочки. Пора было совершить обход своих владений.
На ней были широкие шорты и футболка, лучшие дни которой давно остались позади. Футболку покрывали пятна всех оттенков и форм — следы сельскохозяйственных работ: сок томатов, вишни, шелковицы. В боку зияла дыра.
Очки на лице девушки тоже многое повидали на своём веку и слегка перекосились.
Руки были перепачканы застарелой чёрной краской, въевшейся в кожу. Даже на кончике носа виднелось маленькое чёрное пятнышко, которое она всё время забывала как следует отмыть.
Надо было бы приступить к покраске забора, но тут оказалось, что соседские курицы вновь каким-то образом пробрались во двор. Представив, что это вражеские агенты, Виолетта схватила палку и, целясь в них и издавая устрашающие звуки, которые, по-видимому, должны были обозначать выстрелы, стала гонять перепуганных птиц туда-сюда.
Курицы кудахтали, словно прося пощады, но девушка была беспощадна. Впрочем, забаву надо было вовремя заканчивать. Она переловила куриц по одной, перебросила их через забор и направилась на огород.
Грядки выглядели печально. Огурцы, кабачки, тыквы — все овощи словно просили скорой смерти, чтобы избавиться от мучений. Раздумывая, есть ли смысл полить огород или лучше подождать дождя, который когда-нибудь обязательно посетит эти края, Виолетта растерянно собрала небогатый урожай — чёрные помидоры.
Те уродили на славу, и даже вредители были им нипочём: личинки колорадских жуков их не любили, а те немногие, что всё же оказывались на кустах, быстро отправлялись в мир иной — их трупы деловито утаскивали муравьи.
Виолетта принесла корзину с помидорами на кухню и вдруг тихо ойкнула, наступив босой ступнёй на что-то острое. На полу ещё валялись осколки жёлудей. Она машинально отдёрнула ногу, поморщилась, но даже не посмотрела вниз. Пора было подкрепиться, и она открыла шкаф.
На полке ровными рядами лежали упакованные кирпичики халвы. Цвет упаковки обозначал разновидность: подсолнечная, кунжутная, миндальная, арахисовая — с кусочками шоколада, с изюмом, с ароматом ванили и корицы. И выбор среди всего этого разнообразия всегда представлялся Виолетте трудной задачей.
Поэтому она предпочитала полагаться на волю случая и сейчас, зажмурившись, схватила первую попавшуюся упаковку. Конечно, можно было выложить халву на тарелку, взять ложку, сесть за стол и строить из себя аристократа, но девушка просто надорвала упаковку и вгрызлась в лакомство острыми зубами.
Несмотря на все открытые окна, в доме было душно. Виолетта прошла в комнату, то и дело откусывая кусочек халвы, и вдруг заметила на застилавшем пол старинном ковре — среди красно-жёлто-чёрных узоров — маленький квадратик, который со своей сине-зелёной расцветкой смотрелся слишком чужеродно.
Она подняла его — это был кусочек пазла.
Интересно, как выглядит картина, частью которой он является? И ещё более интересно — как он появился здесь?
Некоторое время она разглядывала узоры ковра, даже позабыв о еде. Потом ей пришла в голову странная идея.
Виолетта оставила находку на столе рядом с поломанным арбалетом, принесла из кухни блюдце, отломила от своей халвы кусок и положила его на пол — посреди ковра.
Потом она пошла в сарай, где хранились банки с краской. Забор нужно было покрасить в чёрный цвет, но, как назло, вся имеющаяся краска оказалась розовой.
Виолетта скривила рожицу — это был самый её нелюбимый цвет. Использовать такую краску было совершенно нельзя, поэтому теперь девушке предстоял поход в магазин.
И стоило ей представить путешествие по городу, где по улицам бродят его обитатели, встречи с которыми не сулят ничего хорошего, как настроение её испортилось. Даже остатки халвы уже не могли его поднять.
Виолетта рассеянно доела её, облизала пальцы и решила, что выступит в поход вечером. Да, именно с наступлением сумерек она незримой тенью проскользнёт так, что её никто не заметит, и купит всё необходимое.
Похвалив себя за чудесную идею, Виолетта решила ещё немного поваляться в гамаке, созерцая падающие лепестки сакуры и предаваясь философским размышлениям (впрочем, в роли сакуры, как обычно, выступал гибискус сирийский).
Но перед этим она решила убедиться, что оставшихся денег хватит на краску. Если их не окажется — тем лучше: можно будет вообще никуда не ходить.
Виолетта вернулась в комнату, заглянула в кошелёк и поняла, что повода остаться дома нет — денег было предостаточно.
Она вздохнула, бросила взгляд на ковёр — и не смогла поверить своим глазам.
Блюдце с халвой исчезло.
* * *
Когда оттягивать начало путешествия стало совсем уж невозможно, Виолетта смирилась и психологически подготовила себя к неприятному и неизбежному.
Перво-наперво следовало переодеться: тот наряд, в котором она щеголяла в своём собственном мирке, огороженная от остального человечества забором, был слишком уж неказистым — испачканная и дырявая футболка, выгоревшие шорты и резиновые тапочки.
Поэтому Виолетта прошла в комнату, с обречённым видом посмотрела на себя в большом зеркале и, предварительно съев ещё один кусок халвы, разделась до трусов.
Она надела красивые штаны с дополнительными карманами на коленях и не менее красивую клетчатую рубашку. Рукава оказались слишком длинными — Ви закатала их, затем застегнула на животе пряжку толстого ремня, сменила старые перекошенные очки на парадные, а резиновые тапочки — на удобные кроссовки, в которых не стыдно было бы показаться какой-нибудь монаршей особе, ежели таковая повстречается.
Впрочем, впечатление от обуви несколько портили носки в весёлую красно-белую полоску.
Девушка направилась в сарай за велосипедом, открыла дверь, впуская внутрь лучи солнца, и только тут вспомнила, что велосипед находится в непригодном для поездки виде. У него слетела цепь и сдулась камера переднего колеса.
Конечно, Виолетта приблизительно знала, как поставить цепь на место и что для накачивания шин используется некий мудрёный прибор под названием насос, вот только обычно всё это делал её муж. А муж уехал на неделю в командировку.
Запасы еды и питья любимой жене он не забыл приготовить, а вот велосипед остался без должного внимания. Вернее, Виолетта забыла напомнить ему про велосипед.
И ещё она точно знала, что если сейчас начнёт приводить своё единственное транспортное средство в порядок, то обязательно сломает что-нибудь ещё в его хрупком организме — и заодно травмирует свой собственный.
Делать нечего, придётся отправляться пешком.
Виолетта ещё раз проверила деньги в кошельке, спрятала его в карман на правом колене, продела руки в лямки рюкзака для банок с краской и несколько дрожащими от волнения пальцами открыла калитку.
Перед ней расстилалась дорога, ведущая в неизведанные дали, где таились опасности и невзгоды.
Виолетта вздохнула — сколько же безысходности было в этом вздохе! — и сделала шаг наружу.
В окружающий мир.
* * *
Щёлкнула щеколда калитки — путь назад был отрезан.
Солнце тут же спряталось за невесть откуда набежавшими облаками и, похоже, возвращаться не собиралось. Мир разом посерел, и одиночество в этом посеревшем мире ощущалось почти болезненно остро.
Виолетта сунула руки в карманы курточки и минуту постояла, набираясь храбрости, чтобы двинуться в путь.
Наконец она решилась.
Виолетта извлекла из кармана наушники, вставила их в уши, достала телефон и включила музыку.
Что это была за музыка — мы оставим в секрете: после небольшой психологической травмы в детстве, когда лучшая подруга Виолетты по имени Маша, одолжив у неё наушник, посмотрела потом на неё круглыми глазами и сказала, что подобное слушают только психически больные люди, девушка держала свои музыкальные интересы в глубокой тайне. Лишь муж был частично посвящён в неё.
Со звуками любимой группы Ви почувствовала себя увереннее. Она поправила лямки рюкзака, вытянула руки перед собой, будто обхватив невидимый руль, и, быстро-быстро перебирая ногами, помчалась по улице.
При этом она издавала негромкий звук — словно жужжали невидимые шестерёнки и шуршали невидимые шины. Время от времени она даже изображала тренькающий звонок, правда, получалось не слишком похоже.
Мимо пролетали чужие заборы и калитки. Если бы Виолетта сбавила скорость, то успела бы заметить в одном окне круглое лицо соседки. Глаза той округлились от изумления.
— Снова девка дурит, — сорвалось с её губ, но никто её не услышал.
Дорога была отвратительной — вся в рытвинах, повсюду валялись куски асфальта, оставшиеся после прокладки газовой трубы.
Виолетта проскочила мимо мальчика, сидящего на лошади. Мальчик, естественно, посмотрел на неё свысока: он был на настоящем скакуне, а она — лишь на воображаемом велосипеде.
Приближался перекрёсток со светофором, который непонятно зачем здесь поставили: автомобили тут ездили редко.
Тем не менее, Виолетта старалась соблюдать правила дорожного движения и пересекала перекрёсток исключительно на зелёный сигнал. А сейчас горел красный.
Ви нацелилась на светофор пальцем и сказала:
— Бах!
Сигнал тут же сменился на зелёный — как раз вовремя, так что ей даже не пришлось притормозить.
Мир тем временем всё плотнее окутывали сумерки. То тут, то там в обступивших улицу домах их невидимые обитатели зажигали свет.
Вдруг в наушниках вместо привычной музыки раздался неприятный скрежет. Одновременно с этим кулон на её шее странно задрожал.
Виолетта остановилась, спрятала наушники и из другого кармана достала пуговицу. В ней было пять отверстий. Девушка приставила пуговицу к правому глазу, зажмурив левый, и сфокусировала взгляд вдаль.
Впереди расстилалась всё та же скучная улица: вдали ехал грузовик, красные габаритные огни зловеще мерцали.
Виолетта стала медленно поворачиваться всем телом, продолжая смотреть через пуговицу.
Когда она развернулась в обратную сторону, её взору предстала тёмная фигура.
Ви отвела пуговицу — фигура исчезла.
Вернула — и вновь перед ней возникло нечто мрачное и зловещее. Девушка накрыла кулон, который продолжал мелко дрожать, ладонью второй руки и сказала:
— Я тебя вижу.
— Добрый вечер, юная дева! — прозвучал низкий голос.
Виолетта снова отвела пуговицу — и на этот раз её собеседник не исчез.
Если бы они оба вытянули руки, то коснулись бы кончиками пальцев.
Перед ней стоял высокий мужчина — очень бледный, коротко стриженный, с безумно горящими глазами. Чёрная одежда, даже галстук и пуговицы — всё было чёрным, за исключением какой-то цепочки, висящей наискосок на груди.
«Интересно, нижнее бельё у него тоже чёрное?» — мелькнуло у неё в голове, но она тут же отогнала эту глупую мысль.
Ей показалось, что незнакомец не стоит на земле, а слегка парит над ней.
— Тебя не существует, — сказала Виолетта и убрала пуговицу от глаз.
Вопреки ожиданию, мужчина не исчез, а напротив, стал казаться ещё более материальным и весомым. Он медленно, словно нехотя, опустился на землю и коснулся ногами в черных лакированных туфлях пыльного асфальта.
— Ты всего лишь плод моего воображения, — сказала Виолетта, пряча пуговицу в карман; пальцы покалывало, словно от холода.
— А плод твоего воображения может делать так? — спросил незнакомец.
Он открыл рот, показав миру ряд длинных острых, как ножи, зубов. Рот продолжал раскрываться, и зубов в нём становилось всё больше, пока вместо лица мужчины не осталась сплошная зубастая пасть. Не было видно ни глаз, ни носа — только зубы. Виолетте даже показалось, что они растут в несколько рядов, и что их явно не тридцать два, а сотни.
— Удивительно, — спокойно сказала девушка. — Удивительно, как ты оплачиваешь счета стоматолога.
Она уже решила идти дальше, но мужчина с зубастой пастью предупредительно поднял руку.
— Подожди минутку, — сказал он замогильным голосом и начал закрывать рот.
По-видимому, он не мог сделать это так быстро, как ему хотелось бы. Рот постепенно уменьшался, зубы исчезали в нём, лицо возвращалось в нормальное состояние, пока на Виолетту вновь не уставились два глаза с рубиновым огоньком внутри.
— Я вообще-то спешу, — сказала девушка чуть раздражённо.
В подтверждение своих слов она сунула руки в карманы куртки и нахмурила брови.
— Я тоже, — сказал странный мужчина. — Давай познакомимся, дитя?
Услышанное ранее обращение «юная дева» Виолетте нравилось больше, но она не стала возмущаться.
— И как же тебя зовут, плод моего воображения? Виконт Этьен де Сомбрсан дю Малькёр?
— Почему сразу виконт? — незнакомец обиженно передёрнул плечами; цепочка на груди звякнула. — Может быть, я граф или даже герцог!
Ви смерила его взглядом.
— Что-то не верится. Так как же тебя зовут?
— Этьен, — насупившись, буркнул мужчина.
Он будто попытался приблизиться к Виолетте, но почему-то не смог, и на лице его появилось озадаченное выражение.
— Ладно, как скажешь, — Виолетта не стала спорить. — Ну, пока!
Она пошла дальше, не оглядываясь. Дело само по себе не сделается.
— Стой! — раздался позади неё жалобный голос. — А тебя?
Ви назло ему сделала ещё несколько шагов, остановилась, посчитала про себя до семи, потом развернулась.
— Что — меня? — не поняла она.
— Как тебя зовут, дитя? — спросил лже-Этьен, фальшиво улыбаясь.
— Маша, — ответила Виолетта, назвав имя своей лучшей школьной подруги.
Маша осталась далеко в прошлом. Это была девочка самого среднего роста и средней успеваемости. Сейчас было уже непонятно, завидовала ли Виолетта тому, насколько та была «нормальной», или же подруга завидовала тому странному миру, в котором жила она сама.
Виолетта шла вперёд, стараясь не смотреть назад. Как же ей теперь не хватало музыки! Вместо неё позади то и дело раздавались странные лязгающие звуки — судя по всему, лже-Этьен продолжал следовать за ней.
— Это что, зубы? — не удержалась Ви.
— Я голоден, — жалобно ответил тот.
Оглянувшись, Ви увидела, что он снова парит над землёй.
— Я тоже, — сказала она. — Ты что, упырь?
Тот задумался.
— В некоторой степени упырь.
Девушка кивнула, словно догадывалась об ответе, и спросила:
— А в другой степени?
Лже-Этьен задумался ещё дольше. Когда он заговорил, голос его стал ещё неувереннее:
— В другой степени… наверное, тоже.
— Понятно, — Виолетта потрогала кулон; тот слабо вздрогнул и замер. — А у тебя есть халва?
— Нет, — ответил он и, помедлив, добавил: — Я не люблю халву.
Девушка вздохнула и продолжила путь.
Через минуту за спиной раздалось:
— Зато у тебя, Маша, есть то, что мне нужно.
Летающий надоеда в чёрном явно перегнул палку. К тому же он произнёс «Маша» как «Муаше», будто это простое имя оказалось для него слишком сложным.
Виолетта резко развернулась и, поправив очки, спросила в лоб:
— Смысл твоего существования в том, чтобы помешать мне красить забор?
От удивления лже-Этьен вновь опустился на землю. На мгновение с его лицом снова произошла странная метаморфоза: вместо зубастой пасти рот ушёл куда-то внутрь, глаза сместились к подбородку, нос исчез. Но это длилось лишь несколько мгновений — лицо вернулось в привычное состояние.
— О к-каком заборе идёт речь? — сделав вид, что ничего не произошло, спросил мужчина.
Однако им явно овладело беспокойство. Виолетта, напротив, обрела спокойствие и уверенность. Неожиданно она продекламировала:
— Шла за краской на ремонт, увязался тут виконт…
— Погоди, погоди! — перебил её лже-Этьен, отступая в сумрак и словно становясь полупрозрачным. — Ты — дама за чёрным забором!
«Дама» звучало ещё хуже, чем «юная дева» и «дитя». Впрочем, Виолетта решила не обижаться, пожала плечами и молча пошла дальше.
Тем временем уже совсем стемнело. Фонари горели в лучшем случае через один. Некоторые вроде начинали разгораться, но тут же гасли.
Виолетта начала представлять, как вдалеке горят путеводные костры. Цель была близка.
Но тут лже-Этьен снова отозвался:
— Кстати, мой стоматолог — из наших. И он хороший специалист. Хочешь, познакомлю?
Голос его стал почти примирительным и, возможно, даже слегка льстивым.
— Нет, спасибо. Но ты можешь помочь мне тащить банки с краской.
— Эм-м-м…
Мужчина озадаченно промычал, будто слово «можешь» означало для него «должен», и он никак не мог понять, как так получилось. Однако это словно дало ему право немного приблизиться: теперь он парил рядом с Виолеттой, слегка картинно согнув ноги, будто ему было лень касаться земли. Глаза его действительно светились в темноте рубиновым.
— Тащить банки… ты имеешь в виду донести их в твою усадьбу?
— Ну да, — Виолетта усмехнулась. — Ведь ты же всё равно летаешь.
— Но мне же всё равно будет тяжело…
Однако по обречённому виду лже-Этьена было видно, что он уже смирился с ролью помощника.
— Я дам тебе рюкзак, — успокоила его Ви.
Тот обиженно звякнул цепочкой.
На очередном перекрёстке светофоры непрерывно мигали жёлтым. По-видимому, это значило, что пересекать дорогу можно было когда угодно. Но Виолетте с её чёрным спутником пришлось остановиться, чтобы пропустить странную повозку, запряжённую невиданным ей ранее монстром. В повозке кто-то сидел, закутавшись в плед.
— Ездовая скворечня, — доверительно сообщил лже-Этьен, когда повозка проехала.
— Надо же! — сказала Ви. — Я думала, они уже давно вышли из употребления.
— Ничто не уходит навсегда, — тихо заметил он.
До магазина было уже рукой подать, и Виолетта поневоле ускорила шаг.
Магазин был закрыт. На двери висел амбарный замок, внутри царила темень.
— Надо же, — сказал лже-Этьен с явным облегчением в голосе. — Закрыто. Кто бы мог подумать.
— Наверное, я пришла слишком рано, — Ви растерянно поправила очки. — Или слишком поздно.
— Значит, наш договор расторгнут? — её помощник явно хотел избавиться от своего статуса помощника.
— Какой договор? — не поняла девушка. — Нет, погоди минутку, я думаю.
Виолетта помолчала, глядя на дверь, потом неуверенно провела пальцем в воздухе перед собой — вышло что-то вроде круга, но линия оборвалась. Она попробовала ещё раз, уже иначе, будто вспоминая, как это делается, и добавила сбивчивый треугольник, который тут же распался во что-то совсем непонятное. При этом она бормотала себе под нос — то ли считалку, то ли обрывки рифмы.
Лже-Этьен навострил уши, но разобрал лишь что-то вроде: «дверь нам больше не преграда» — или, может быть, «ждёт большая нас награда».
Виолетта замолчала и чуть нахмурилась, словно прислушиваясь — не к улице, не к нему, а к чему-то своему.
Ничего, казалось, не происходило.
Лже-Этьен уже собирался сказать, что, мол, почти полночь, дел у него много и им бы пора расстаться, как вдруг свет фонаря, освещавшего магазин, едва заметно дрогнул — и начал гаснуть, будто лампу внутри медленно лишали сил.
Из-под входной двери поползла тень — густая, как разлитые чернила. Она текла по земле слишком ровно, слишком осмысленно для обычной тени. Почти сразу то же самое началось со стёклами: они потемнели, словно запотели изнутри, и сквозь эту мутную черноту стала просачиваться какая-то вязкая, нереальная субстанция. Она стекала вниз, соединяясь в тонкие ручейки мрака.
Чернота обогнула Виолетту, не задев её, и потянулась к лже-Этьену.
Он дёрнулся. Лицо его посерело. Он попытался взлететь, но не смог — словно невидимые тяжёлые цепи удерживали его у самой земли.
Виолетта тем временем стояла неподвижно, всё ещё чуть нахмурившись, и, похоже, не замечала ничего странного.
— А теперь представим, что дверь открыта, — прошептала она и ткнула замок двумя пальцами.
В этот миг наступила полночь.
Реальность дрогнула.
Тени замерли.
Замок исчез.
— Странно, — сказала Виолетта, как ни в чём не бывало берясь за ручку двери. — Я только сейчас заметила: ты не отражаешься в стекле. Ну да ладно.
И она вошла внутрь. Звякнул колокольчик.
В некоторой степени упырь уже приготовился скучать и даже начал было придумывать жалобные речи о том, как он тут умирал от одиночества, но не успел — дверь тут же снова распахнулась, и Виолетта вышла обратно. Звон колокольчика ещё не успел стихнуть.
Лже-Этьен нахмурился.
— Он… — начал он и замолчал.
— Что? — не поняла девушка.
— Колокольчик, — неуверенно сказал он. — Он звякнул только один раз.
— Ну да, — пожала плечами Виолетта. — Я же только что вышла.
— Эмм… — лже-Этьен почесал затылок, растрепав идеально зачёсанный пробор. — В магазине никого нет?
— Что? — Виолетта нахмурилась. — Да я там почти час провела. Ты что, не видел меня через витрину? А продавец — ну и скользкий же тип. Не хотел принимать у меня скидочные талоны. Надо же!
Он попытался украдкой взглянуть на часы, но массивный корпус и тяжёлая цепочка тут же выдали его характерным позвякиванием. И всё же он успел убедиться: по-прежнему полночь и несколько минут.
Виолетта этого не заметила — она всё ещё переживала общение с продавцом.
— Сперва он норовил подсунуть мне краску недостаточно чёрного оттенка. А мне нужна такая, на которую не действуют проклятия. Предыдущая, представляешь, взяла и превратилась в розовую. И всё из-за куриц!
— Отвратительно, — упырь вздрогнул и поморщился.
— Купила пятьдесят банок. Держи.
Виолетта с трудом протянула ему рюкзак.
Он принял его — и приуныл ещё больше.
— Зачем тебе так много?
— У меня большой забор.
— Мне очень тяжело…
— Не ной, — голос девушки посуровел. — Тебе не может быть так же тяжело, как мне. Ты же паришь в воздухе?
Лже-Этьен удивлённо оглянулся.
Да. Он снова парил.
Тени, так испугавшие его, исчезли. Фонарь светил ровно и ярко, будто ничего и не произошло.
На обратном пути лже-Этьен непрестанно ныл: рюкзак невероятно тяжёл, ему подсунули вместо ребёнка даму за чёрным забором (Виолетта всякий раз при этих словах недовольно хмурилась), и вообще он вот-вот умрёт от голода.
— Это я сейчас умру от твоего нытья! — наконец не выдержала девушка. — И как думаешь, кому тогда будет хуже?
Мужчина (если, конечно, лже-Этьен был в некоторой степени мужчиной — как и в некоторой степени упырём) от этого приумолк.
Если бы Виолетта была чуть наблюдательнее, она бы заметила, что за ней следят: из ночного неба, из чёрных кустов, из пустых окон заброшенных домов. Чужие, недобрые глаза. Но никто не решался приблизиться.
Иногда какое-то существо — птица или летучая мышь, а то и вовсе не они, а нечто куда более странное — срывалось с места и устремлялось к ней. Но, заметив её спутника, тут же обрывало полёт.
— И вот мой дом, — Виолетта остановилась у калитки.
Лже-Этьен с явным облегчением скинул рюкзак, тут же взмыл выше и замер в воздухе. Девушка щёлкнула замком.
— Я не смогу войти, — предупредил её парящий нытик.
— Да, — Ви взялась за лямки рюкзака. — Если только я не приглашу. Но я не хочу. Ты свободен.
Он тут же поднялся ещё выше.
— Приятно было познакомиться! — крикнул он издали. — Передавайте моё уважение своему супругу!
Ви хмыкнула и потащила рюкзак к дому, даже не взглянув вверх.
Тёмная фигура стремительно уменьшалась, растворяясь в ночном небе, словно её там никогда и не было.
Миссия была завершена успешно. Виолетта, несмотря на то что ей ужасно хотелось спать, была очень горда собой. Ещё утром она думала, что ни за что на свете не сможет заставить себя ступить за пределы своего мира — однако справилась.
Ви переоделась в домашнюю одежду: шорты и футболку. Перед тем как лечь, она решила выпить чаю. Но когда она вернулась из кухни с дымящейся кружкой, то вдруг почувствовала: сейчас что-то произойдёт.
Виолетта поставила чашку, встала на один угол ковра. Потом, подумав, — на другой. Ей даже не пришлось придумывать и читать стихи.
Ковёр вдруг завибрировал, и мир вокруг словно повернулся вокруг незримой оси. Или, может быть, повернулся сам ковёр внутри мира. Впрочем, зрительно это никак не проявилось — Ви лишь каким-то необъяснимым чутьём уловила этот поворот.
И когда всё закончилось, она с ужасом увидела, что посреди ковра сидит полуголый незнакомец.
Это был мужчина, по-видимому, только что проснувшийся. С заспанного лица на Виолетту смотрели изумлённые глаза.
Девушка замерла. На одной из коробок рядом лежал арбалет, но он был сломан. А защитные стихи все как один вылетели из головы.
Она попыталась просто представить, что на ковре никого нет.
Но ничего не вышло.
16–30 сентября 2024 г., 14–22 июня 2026 г.